Мысли вслух

внутреннее море

На идеи надо смотреть, как на солдат. Их главная цель — выполнить задачу.
Каждый человек — это полководец. Его идеи — это его армия.
Но условия задачи чаще всего неопределенны. Не всегда понятно, где будут вестись боевые действия: на земле, на воде или в воздухе, откуда противник будет наиболее уязвим. Не всегда можно точно предугадать ответные действия. Не всегда разведан рельеф.

Поэтому выигрывает тот, у кого больше разных подразделений, больше разных родов войск, больше вариантов действий. Идеи должны быть разными. Иногда — диаметрально противоположными. Идей должно быть много, тогда легче подбирать наилучшую для конкретной обстановки. Не подходит одна — есть вторая. Не подходит эта, есть следующая. Всегда выигрывает наиболее мобильный.

И никогда нельзя привязываться к идеям. Когда слишком сильно любишь идею, становится сложнее от нее отказываться. Когда сильно кого-то любишь, не замечаешь его недостатков. Это хорошо в отношениях и плохо в деле.
И не надо говорить, что лучше одна, но хорошая, чем несколько средних или много плохих. Лучше — много хороших.

Если кому-то не нравится такое сравнение, думайте об идеях, как о семенах. Чем их больше, тем больше шансов, что какое-то из них прорастет. Но пока что они все равны, все одинаковы. Среди семян нет лучших и худших. Оценивают не семена, а ростки.

Летали с Сережей Молоковичем в Порторож на Golden Drum...

Это вообще очень интересно. Даже если вылетать в 6:45. 6:45 — некоторые в это время час как спать легли.
Добирались динамично. Когда приземлялись в Мюнхене, пассажиры потенциально нашего стыкового рейса в Любляну уже перестали пить бесплатные напитки в зале ожидания и потянулись на посадку.
Возможно, мы бы даже успели, но Евросоюз встретил плотными очередями на досмотр багажа, вальяжным паспортным контролем и нежеланием войти в положение. А там еще расстояния — до нужного гэйта в поход ходить можно. С палатками. Местные работники на велосипедах ездят. Берут только спортивных, с одышкой отсеивают на собеседованиях. 
Зато самолет улетел с точностью хороших немецких часов. Наедине с остальными пассажирами, конечно. Задержится-то как раз другой, на который нас во Франкфурте пересадят.
В общем, летали, как на маршрутках: из Киева в Мюнхен, из Мюнхена во Франкфурт, оттуда уже в Любляну. Зато бутерброды давали в полете. Мелочь, но питательно.

Покой пассажиров в самолетах Adria Airways хранит решильный жопич под сидением. Жизнь в полной безопасности

Од­на моя зна­ко­мая, она ху­дож­ни­ца, че­ло­век су­гу­бо твор­чес­кий, по­па­ла в студенческие времена на прак­ти­ку по раз­на­ряд­ке на од­но шах­тер­ское пред­при­я­тие. В клас­со­вом раз­ре­зе как ин­тел­ли­ген­ция, по книж­ке — как ху­дож­ник-офор­ми­тель. И так со­впа­ло, что за­всто­ло­вой мест­ной как раз ре­шил за­ве­де­ние свое ви­зу­аль­но осве­жить. Получается, студентка мо­ло­дая, рья­ная — удач­но под­вер­ну­лась.

За­всто­ло­вой дал ука­за­ние офор­мить по­ме­ще­ние в луч­шем ви­де, сто­ло­вую ото всех за­крыл и уехал на не­де­лю на во­ды в Трус­ка­вец. У не­го пе­чень бы­ла серь­ез­но по­до­рва­на ра­бо­той. А зна­ко­мая моя — она ху­дож­ни­ца. Она в Эр­ми­таж ез­ди­ла ча­ще, чем мя­со ку­ша­ла. Ее в Эр­ми­та­же все ко­ты ува­жа­ли. У нее — им­прес­си­о­ни­с­ты в дип­лом­ной, и тер­мин «сфу­ма­то» про­ти­во­ре­чий не вы­зы­ва­ет. Она со­вер­шен­но не в кон­тек­с­те сто­ло­вой, на­прочь.

Ду­шу из те­ла вы­ну­ла, но­че­ва­ла в сто­ло­вой на ма­ляр­ных коз­лах — но офор­ми­ла. В луч­шем ви­де.
При­ехал за­каз­чик, от­дох­нув­ший, све­жий. Стал при­ни­мать ра­бо­ту — и рез­ко сдал, на гла­зах пря­мо. В об­щем, при та­ком не едят, осо­бен­но в те го­ды. Но силь­но твор­чес­ки. Она ры­да­ла, за­кра­ши­вая ше­девр пош­лой зе­ле­ной крас­кой. Там сре­ди тер­ри­ко­нов до сих пор, на­вер­но, если со­скоб­лить зе­ле­ный слой, куль­тур­ный пласт от­кро­ет­ся — фрес­ки Ми­ке­ланд­же­ло в при­вок­заль­ном сор­ти­ре прак­ти­чес­ки.

Ко­ро­че, не про­шла зна­ко­мая прак­ти­ку. По кон­текст­ным со­о­бра­же­ни­ям. Это как-то с рекламой связано, я еще не совсем уловил - как...